Глава 5

Небольшой кусочек золотистой ржи выглядел странно и неуместно посреди бескрайнего зелёного поля.

Без людских поселений вокруг и человеческой руки, чтобы вспахивала и обрабатывала это богатство, всё выглядело неестественно и чужеродно. Но это — только для непосвящённого обывателя.

Мы же прекрасно знали, что в этом маленьком отрезке, как и в тёмном омуте, водится столько золотоволосых «чертей», что хватило бы на всю Россию — раза два покрыть.

Тяжело хлопая крыльями, дед опустился на пышный зелёный луговой ковёр, в шаге от вотчины полуденниц. Небольшой кувырок — и вот мощная фигура колдуна отбрасывает длинную тень на золотую рожь.

Я не спешила садиться, делая ещё один круг над полем и головой деда, оттягивая неизбежное, как маленький ребёнок оттягивает приём горького лекарства.

Но вечно кружить не получится, и вот я приземляюсь рядом с дедом, оборачиваясь.

В ту же секунду по полю прошли волны, тяжёлые головки колосьев одобрительно закивали, и из золотого богатства показалась пышнокосая голова. Точёное личико выглядело милым и спокойным, длинные ресницы были опущены, на щеках играл нежный румянец. Ну просто само воплощение красоты и невинности. Ага, конечно!

Это она ещё глаза свои не открыла — те самые бесстыжие глаза и змеиный рот. Вечно перед дедом красуется, будто мы не знаем, кто такая Бояна.

Медленно, очень медленно, как стриптизёрша на шесте, полуденница поднялась, демонстрируя почтенной публике — то есть нам — свои идеальные, манящие формы.

Я лишь закатила глаза, в то время как дед приосанился и даже попытался улыбнуться. Совсем чуть-чуть, краешком губ.

— Здравствуй, сокол мой. Здравствуй, Всеволодушка! — пропела чертовка, подняв длиннющие ресницы и показав те самые бесстыжие глаза, о которых я говорила ранее. — Давненько ты не захаживал ко мне, друг сердешный. Совсем забыл сюда дорожку?

Дед крякнул, чтобы скрыть неловкость, и, скосив глаза на меня, ответил деловым тоном:

— Здравствуй, Бояна! Времени не было. Вот принёс то, что ты просила. — И колдун полез в мешок.

Но Бояна не была бы Бояной, если бы поняла намёки и угомонилась.

— Зачем так спешить, касатик, заходи в гости. — Полуденница махнула рукой, и колосья расступились, сотворив небольшую тропу в центр поля. — Посидим, поговорим, отвару попьём...

— Вроде не русалка, а и эта туда же, — пробормотала я себе под нос, но... Меня услышали и даже отреагировали.

Бояна резко повернула голову в мою сторону, её глаза сверкнули на солнце опасным огоньком.

— А тебя, убогая, не спрашивали! И мнение твоё никого не интересует. Мне хотя бы есть чем похвастаться, — она сделала шаг в мою сторону, но я уже вспыхнула, как спичка. Прости, дед, не могу я сдержать слово рядом с этой выдрой.

— Да чему тут хвастаться, чему хвастстаться? — завелась я не на шутку, тоже приблизившись к опасному краю ржи. — Думаешь, космы зельем отрастила, у васильков ресницы натырила, грудь магией увеличила, и никто работу Звеномиры не узнает? ХА! Три раза ха!

— Да как ты смеешь! — взвилась Бояна, но грудь рукой прикрыла, будто бы в защитном жесте. — Я натуральная! НАТУРАЛЬНАЯ! И не нужны мне никакие ваши человеческие ведуньи да их зелья.

— Ну-ну, — усмехнулась я. — Работу Звеномиры сразу видно. Её только анчутки не узнают по младенчеству, а так я ещё с высоты полёта твою обновку...

— А ну цыц! — Увлекшись, я не заметила, как побагровел дед. — Настька, замолчи, а то сейчас же отправлю назад. Ты прости её, Бояна, мелкая она ещё, несмышлёная.

— Ничего, Всеволодушка, — протянула Бояна, успокоившись и приняв оскорблённо-смиренный вид. — Молодость — глупость. Но ты же знаешь, что я не держу обид, особенно на таких... несмышлёных, как твоя внучка.

Она бросила на меня презрительный взгляд, но в её голосе звучала вежливая, почти сладкая усмешка. Я сжала зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь снова. Да, дед мог и не просто пригрозить, а действительно отправить меня назад, и на этот раз навсегда.

— Вот и славно, Бояна, — коротко кивнул дед, не обращая внимания на её тон. Он наконец вытащил из мешка небольшие мешочки, которые, судя по всему, и были тем самым заказом для полуденницы. — Вот, как договаривались.

Бояна вытянула к деду свои длинные белые руки, будто кошка, мягко обняла мешочки пальцами и подняла их к лицу, вдыхая содержимое. Её глаза на мгновение прикрылись, и на лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно она довольна не столько самим даром, сколько тем, как легко смогла его получить.

— О, касатик мой, как всегда, ты не разочаровываешь меня. То, что надо. — Её голос стал мягче, почти тёплым, но от этого мне стало ещё более противно. — Нечасто встретишь такого мастера, как ты, Всеволод.

Она снова бросила на меня косой взгляд, приподняв один уголок своих бесстыжих губ.

— И внучку свою обучай, а то не ровён час...

Я вспыхнула от возмущения и уже открыла рот, но дед не дал мне ответить.

— Пора, Бояна, — деловито произнёс он, явно не желая затягивать этот визит. — Время поджимает.

Полуденница, казалось, чуть нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. Она, похоже, была готова к такому повороту.

— Как знаешь, — с лёгким вздохом промолвила она. — Но прежде чем отпустить тебя, друг сердешный, не могу оставить без благодарности. Вот, возьми.

Она грациозно шагнула к золотым колосьям. Её платье слегка взметнулось, когда она наклонилась и выдернула несколько изящных стеблей ржи. Колосья словно засияли в её руках, и она медленно, с напускным изяществом, протянула их деду.

— Это колоски с моего поля. Необычные они, особые, как ты знаешь. Могут быть очень полезны в твоих зельях.

Я скептически посмотрела на неё, но дед, не моргнув, принял дар. Впрочем, я знала, что эти колоски не просто дар — они были важной частью того, зачем мы пришли сюда. Полуденницы не раздают такие вещи без причины.

— Благодарю, Бояна, — коротко ответил дед и, спрятав колоски в мешок, повернулся ко мне. — Настя, пора.

Я уже готова была облегчённо вздохнуть, но, конечно, Бояна не могла так просто отпустить нас.

— Ах да, — вдруг промурлыкала она, пристально глядя на меня. — Кстати, девочка... Ты на праздник-то собираешься?

Я нахмурилась. Её голос был чересчур сладким, словно в нём пряталась ловушка.

— Какая тебе разница? — буркнула я, чувствуя, что снова начинаю закипать. Но Бояна только приподняла брови, её глаза светились язвительной радостью.

— Ну как же, милая. Там такие, как ты... редкие гости. Не знаю, будут ли тебе рады. — Её голос стал ядовитым, и я сразу поняла, что она говорит это нарочно. — Вряд ли тебе найдётся там место.

Мои щёки загорелись от гнева. Ну уж нет! Я на такую примитивную провокацию не поведусь. Ни за что!

Ну разве что чуть-чуть...

— Тебя забыла спросить, куда и зачем мне ходить, выдр...

Ладонь деда быстро накрыла мой рот, не дав вывалить на эту зазнавшуюся надувную куклу всё, что я думаю о ней и её снобизме.

Всё ещё прикрывая мне рот, подхватив поперёк талии и забросив себе под мышку, как двухлетнего ребёнка, дед как ни в чём не бывало попрощался с полуденницей.

— До свидания, Бояна, и ещё раз прости!

С этими словами дед обратился, умудрившись провести и мой оборот без каких-либо кинжалов. Что говорило лишь об одном. Дед зол, как выводок чертей из нашего озера, что остались без обещанной утопленницы на ужин, и даже не поленился применить уйму магии без амулетов, а это значит...

Это значит, что сидеть я не смогу ещё неделю после того, как мы вернёмся домой. И неважно, сколько тебе лет: десять, двадцать или пятьдесят. Если ты накосячил, то дедовский ремень всегда готов исполнить свой отеческий долг. Упс!!!