Глава 4

Здесь, в Прави, всё было по-другому. Я наконец-то отпустила руку деда и со стоном наслаждения втянула полную грудь воздуха, будто стараясь поглотить его весь до конца.

Трудно описать ощущения человека, оказавшегося в Прави, но я постараюсь. Будто все ваши чувства обостряются, а тело наполняется небывалой лёгкостью. А ещё... Вы чётко ощущаете свою душу. То, что она у вас есть, её желания и чаяния.

Именно здесь, как нигде, понимаешь, что ты человек, как дивно ты устроен и каким чудом является твоё существование.

Не говоря уже о том восторге, что наполняет всё ваше существо, когда вы открываете глаза и видите перед собой бесподобную красоту Прави.

Прекрасные, укутанные пушистым туманом горы, бесконечные, укрытые шёлком нежных трав и цветов поля, смешливые быстротечные реки и важные озёра. И лес... Конечно же, бескрайний лес, в котором, возможно (я б вообще не удивилась), зародилась сама жизнь.

— Настасья, глазами не хлопай, не в музее, чай, — голос деда возвращает меня из полуэкстазного состояния в мир более приземлённый. — Давай переодевайся и амулеты не забудь.

Пока я мечтала и наслаждалась окружающей меня знакомой красотой, дед успел споро переодеться и уже повязывал поверх рубашки вышитый яркий жилет с оберегами.

Вздохнув ещё раз украдкой и бросив томный взгляд в сторону каменистой дорожки, что вела через небольшой лесок и метров через двести обрывалась, я быстренько начала переодеваться.

Дед и Васька отошли в сторону, чтобы не мешать мне и не смущать себя, и явно намечали план действий. Кого посетить, кому заказ с Яви доставить, а у кого какие магические принадлежности выменять, а иногда и просто выпросить за услугу.

Я же в это время быстро вытряхнула из своей сумки льняной сарафан и большой платок, вышитый точно такими же символами, как и у деда. Эту вышивку подарила в знак своей любви ещё моему предку, могучему колдуну Изяславу, влюблённая в него по уши ведунья.

Моей прапрапрабабкой она не стала, но в память о хороших деньках деду досталась вышитая заговорёнными узорами жилетка. И каждый раз, когда избранница кого-то из колдунов беременела, от этого жилета отделялась ниточка, что с рождением малыша превращалась в ещё один жилет или платок (в зависимости от пола ребёнка). А когда наследник колдовского рода умирал и отправлялся в Славь, то волшебное изделие рассыпалось в прах, не оставляя после себя и следа.

Ну, кроме первого жилета, что сейчас на деде надет. Это первый подарок ведуньи, и он никуда из нашего рода не исчезает.

Правда, не единственный, которым наградила ревнивая любовница прапрапрадеда. Когда тот женился на другой, прокляла его ведунья проклятием мужской слабости, и так бы перевёлся весь славный колдовской род, если бы она не сменила гнев на милость. Через пару годков, конечно же.

Но позору предок нахватался...

Ай, правда, это дела минувших дней.

Сейчас же я скинула с себя футболку, кроссовки, спортивные штаны, бельё и быстро натянула на себя белоснежную мягкую сорочку, а поверх неё светлый сарафан. Заговорённый платок лёг на плечи, оберег — на шею, и вот уже на каменистой лесной дорожке стоит русская девица с длинной косой.

Ну почти! Признаться, мой хвост по плечи на шикарные космы тех же русалок или нявок не тянет, но кто я такая, чтобы соревноваться с местными красотками? С ними вообще в конфликты лучше не вступать, а то можно и без этого мышиного хвоста остаться.

Нет, я была очень даже ничего, как для человека. Чёрные-пречёрные волосы, отличительный знак нашего рода, большие карие глаза. Рот и нос, правда, тоже немного большеваты, да и фигура чересчур худая, без всех этих правильных выпуклостей, положенных в моём возрасте. Но это на мой привередливый вкус.

А так... Парни в универе очень даже не замечали моих «недостатков» и с радостью звали на свидание, вот только мне это было неинтересно. Я ни капельки не соврала Глаше, когда сказала, что в сторону людей даже не смотрю.

А как тут посмотришь, когда...

— Держи, Василий, — дед уже всё спаковал и положил мешок с вещами под камень, где мы обычно складываем вещи, принесённые из Яви. — Давай, Настасья, чего застыла? Нам до обеда надо в поле добраться. Бояна просила к ней первой заглянуть.

Я поморщилась и, быстро скомкав свои вещи, запихнула их в мешок, достав оттуда нож для оборота. Утро уже уверенно вступило в свои права, и, чтобы успеть к полудню, надо было хорошенько поторопиться.

Но дело было даже не в том, что в спешке не удастся насладиться ни видом, ни полётом.

Просто Бояна была той ещё стервой, и как-то уж повелось, что она меня не любила ещё пуще Васьки. Тот хотя бы молчал, а самовлюблённая полуденница не стеснялась проходиться по мне своим острым языком даже в присутствии деда.

Конечно, я не осталась в долгу и, как только подросла, так сразу же начала огрызаться, а потом и вовсе подсыпала ей серебряной стружки в женское молоко. Один из важнейших ингредиентов для зелий красоты, которые готовила себе тщеславная Бояна.

Она меня тогда чуть не сожрала после того, как её неестественно красивое лицо пошло уродливыми струпьями, как у её сестёр-полуночниц, но дед защитил. Правда, потом меня чуть не прибил сам, но в конечном итоге выдал ещё один оберег и к Бояне больше не водил.

Но за возможность побыть в Прави я готова потерпеть даже эту крикливую гордячку и насмешницу.

— Готова? — спросил дед, проверяя, не осталось ли на нас чего-то с Яви.

У границы ещё ничего, тем более что Васька здесь остаётся и силою своею перебьёт влияние чужеродного, но вот там, дальше, в Прави, обыкновенные кроссовки, штаны и футболка много беды наделать могут.

— Готова, деда, — отрапортовала ему и игриво отдала честь Василию.

Кот фыркнул и, запрыгнув на камень, под которым покоились наши пожитки, прилёг и свернулся калачиком.

— Ну тогда полетели, — сказал дед и, бросив впереди себя нож, сорвался с места.

Перепрыгнув его, Всеволод Левашов, не сбавляя скорости, понёсся к обрыву и, не раздумывая, нырнул в бездну.

Одна секунда — и над скалою, где заканчивалась волшебная тропа, ведущая в Явь, с громким криком взвился сокол.

Я улыбнулась во весь рот, ощущая, как грудь наполняется знакомыми нетерпением и озорством.

— Йооохохо! — завопила во всю мощь своих лёгких, заставив уже задремавшего Ваську подскочить на месте и зашипеть.

С хохотом кинула заготовленный заранее нож и рванула за дедом, с разбегу нырнув в бескрайнее пространство Прави.

В ушах засвистел ветер, а я, раскинув руки, наслаждалась полётом, чувствуя, как моё лицо удлиняется, а по телу пробиваются длинные блестящие пёрышки.

На ногах вырастали когти, а тело моё сжималось до размеров обыкновенного птичьего.

Я взмахнула расправившимися крыльями и, поймав ветер, закружилась. Крик радости вырвался из переполненной соколиной груди. Потом второй.

— Чего орёшь, окаянная? — тень деда накрыла меня, и в голове прозвучал его вечно недовольный голос. — Налетаешься ещё! Давай, маши крыльями в сторону поля!

Я не стала спорить с предком и, выровнявшись, чинно пристроилась за ним.

Всё-таки он в нашей компании главный, а удовольствие можно получить, даже просто наблюдая за Правью с высоты птичьего полёта.

*****

М-да... В Прави сегодня был настоящий аншлаг. Количество магического населения увеличилось как минимум на одну треть за счёт нагрянувших родственников с Яви.

Лес просто кишел всевозможной нечистью. Начиная от поголовья русалок и заканчивая верлиоками (огромными одноглазыми великанами). Последних, кстати, удалось насчитать целых три штуки, что уже само по себе настоящее чудо, ведь они — вид вымирающий и в Явь уже давно не суют нос.

А дед не хотел меня брать сегодня!

Я передёрнула крыльями и сделала ещё несколько сильных взмахов. Чуть всю малину мне не испортил своей паранойей. Страшно сказать, никогда не думала, что так порадуюсь вмешательству хранительниц Нави. А ведь бабки не просто так нам прощальный смотр войск устроили. Как бы там ни было, но пока печать Сварога на воротах, старым бесовкам к нам ходу нет, но если вдруг что, то Глашка нас найдёт и предупредит. Ей для перехода в Правь тропа не нужна, она сразу же по собственному желанию переносится. Как местная, так сказать, по безвизу.

Но я прогнала прочь настырные мысли о бабках и снова сосредоточилась на прекрасном пейзаже, что раскинулся внизу.

Мы с дедом уже вылетели за пределы скал Яви (так местные прозвали границу) и уверенно свернули в сторону полей. Справа остался лес, который нам ещё предстояло посетить, но сейчас подо мной раскинулась шёлковая, изумрудная гладь прекрасной, сказочной страны.

Волшебный ветер играл над полями, разнося тонкую мелодию, что ласкала уши. Трава отзывалась, колыхаясь в такт, а в воздухе резвились поветрули. Нежные, полупрозрачные девочки в пышных венках. Они плыли по воздуху, завораживая зрителей своей лёгкостью и грацией.

Одна особо любопытная и молоденькая собралась было догнать нас и поиграть, но старшие подруги одёрнули её, указывая на обереги на груди соколов, что не исчезли даже после оборота.

Конечно, колдуны хоть и смертны, но если рассердишь, то мама не горюй. Я-то ещё ничего, добрая и могу поиграть с любопытной малышкой, но дед у меня серьёзный и степенный, особенно в Прави. Поэтому и превратить во что-то противное может на пару недель, чтобы цепляться к важным гостям охота пропала.

Солнце уже поднялось, хорошенько нагревая перья на спине, и я очень порадовалась, когда дед нырнул в образовавшийся ниоткуда воздушный поток, от которого веяло колдовской магией.

Решил сократить? Да, наверное, с Бояной я бы расправилась... то есть встретилась побыстрее и перешла к более приятным визитам. Не сомневаюсь, что дед обязательно заглянет к Дуне на огонёк.

Берегиня хоть и девушка тихая, спокойная, но с ней и её сёстрами уж очень приятно общаться. Наверное, они одни из немногих, кто приняли меня, полукровку, и окружили приятной заботой.

Конечно, это было в духе берегинь. Не найдёшь более заботливого и доброго помощника для человека, чем они, но...

Я всё же считала, что наша с Дуней дружба зиждется ещё и на личной симпатии.

— Снижаемся, — вырвал меня из приятных воспоминаний дед, сворачивая в сторону жёлтого пятна посреди зелёного полотна полей. — Только давай без этого... без вашего девчачьего.

Предупредил колдун напоследок. Я лишь хмыкнула и ядовито ответила:

— Больно мне нужна эта облезлая выдра.

Выдра бы обиделась, если бы услышала, но, к моей радости и, возможно, удаче, полуденницы мыслей не читают.