Глава 31

Я очнулась, словно выплыв из глубокого сна, наполненного странными, ускользающими образами. Мои глаза открылись медленно, а вокруг всё казалось неестественно тихим. Голова была лёгкой, будто кто-то забрал из неё все мысли и чувства, оставив только пустоту.

Первое, что я осознала, — сильные руки, которые удерживали меня. Светозар. Его лицо было близко, напряжённое, но в то же время полное облегчения. Когда он заметил, что я пришла в себя, в его глазах мелькнула искра, но он ничего не сказал. Просто прижал меня чуть крепче.

— Ты как? — хрипло спросил он, и его голос впервые за всё это время дрогнул.

— Лёгкость, — прошептала я, удивлённая собственными словами. — Я ничего не чувствую. Ничего...

Моя рука на автомате поднялась к груди, но вместо привычной тяжести амулета я ощутила пустоту.

Рядом сидел дед. Его могучие плечи опустились, а голова была низко наклонена. Он держался за висок, словно пытался вернуть себя в реальность. Его глаза, обычно ясные и строгие, теперь казались растерянными.

— Дед... — хрипло позвала я, но он не ответил, лишь посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, что произошло.

Вокруг нас стояли боги. Их свет всё ещё озарял зал, а лица — величественные, непроницаемые — были направлены к тому, что лежало на полу. Я опустила взгляд и увидела, как Морейна корчится в судорогах. Её тело, испещрённое трещинами, словно старый фарфор, пульсировало багровым светом. Но вскоре она замерла, уткнувшись лицом в пол.

На мгновение всё стихло. Тишина была такой, что я услышала, как Светозар шумно выдохнул.

— Всё? — прошептала я, едва шевеля губами.

Но, конечно, это было слишком просто. Потому что через мгновение её пальцы сжались, как у оживающего трупа. Её голова дёрнулась, а затем она поднялась. Неспешно, с усилием, но поднялась. Её тёмные волосы падали на лицо, закрывая багровый блеск глаз. Но этот блеск... он был другим.

— Нет... — выдохнула я, чувствуя, как страх вновь завладевает мной. — Морейна...

— Не Морейна, — гулко сказал Перун, его голос разнёсся по залу, как раскат грома. — Мара.

Женщина подняла голову. Её лицо уже не пылало яростью и уверенностью Морейны. Это было другое лицо — холодное, бесстрастное, но вместе с тем строгое и сердитое. Её глаза, теперь глубокого тёмного оттенка, смотрели прямо на нас, но в них не было того жгучего желания уничтожать. Она казалась... злой. Очень злой!

— Вон! — тихо прошептала она, и в её голосе звучало нечто угрожающее.

— Мы дали тебе свободу, которую ты утратила, — ответила Лада, делая шаг вперёд. Её свет был мягким, но сильным, словно солнце, пробивающееся через грозовые тучи. — Твоя сестра использовала тебя, Мара. Она подчинила тебя своей воле. Благодарности мы не просим, но подтверди договор между светлыми богами и тобой.

Мара нахмурилась ещё больше и передёрнула плечами.

— Подтверждаю, — прошипела она. — А теперь катитесь отсюда!

— Знаменитое гостеприимство тёмных в действии, — хохотнул Перун, но теперь уже явно расслабленно. — Всегда пожалуйста, кузина. Надеемся увидеть тебя на следующем празднике лично. Без лишних...

— Воооооооннннн!

Это был могучий рёв рассерженной женщины в состоянии ПМС с жутко испорченным настроением, помноженный на силу богини смерти в своей естественной среде обитания.

От него заложило уши, вывернуло внутренности, а потом нас подхватил страшный поток силы. Могучей, холодной силы, от которой коробило. Этот поток понёс нас за пределы Отражения, прихватив с собой всех. И богов, и волшебных существ, и слабенькую человечку.

Чтобы уронить в тот же миг на что-то мягкое и ослепить ярким солнечным светом Прави.

Земля подо мной была мягкой и тёплой, трава приятно щекотала ладони. Я лежала на поляне, окружённой густым, ласковым лесом. Тот резкий поток силы, который вынес нас из Отражения, исчез, оставив после себя только звон в ушах и ощущение, будто меня пропустили через мясорубку.

Я моргнула, глядя в голубое небо над головой, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Это небо — оно было настоящим, таким ярким, таким живым, что казалось почти нереальным.

— Ты как? — раздался знакомый хрипловатый голос над моим ухом.

Я подняла взгляд и увидела Светозара. Он лежал рядом, но уже успел подняться хотя бы на локти. Его лицо выражало искреннее беспокойство... за меня. Я такое впервые видела за всё время нашего знакомства и с трудом верила, что всё то, о чём он не сказал в зале Морейны, но очень чётко показал, — правда.

Горло перехватило, но я всё же осилила:

— Я... нормально.

Но едва я встала на ноги, как в поле зрения возникли двое — мой дед и Васька. Они смотрели на меня, и их лица... даже Васька, обычно дерзкий и самоуверенный, смотрел как-то иначе. Глубже. Теплее. Я бросилась к ним, почти спотыкаясь, и, не сдерживая слёз, обняла обоих.

— Дед! Васька! — Я прижалась к ним, словно боялась, что это всего лишь иллюзия. — Я думала, мы не выберемся!

Дед молча обнял меня, его сильные руки дрожали, но он старался это скрыть. А Васька, недовольно фыркнув, позволил мне погладить его по голове.

«Хватит, человечка», — будто говорил весь его вид. — «Совсем распоясалась».

Я плакала от счастья и облегчения, но даже сквозь радость в моём сердце затаилось чувство, что это прощание. Не словами — просто интуитивно я знала, что это не навсегда.

Рядом, на высоком каменном постаменте, уже расположились боги. Лада, Перун, Велес и другие заняли свои места, их взгляды были сосредоточены на мне. Лада первой поднялась и обратилась ко мне.

— Настасья, ты сдержала своё обещание, — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась торжественность. — Ты помогла нам приструнить Морейну и загнать её обратно в ловушку. Ты спасла миры от её гнева. Мы все тебе благодарны.

Боги кивнули, подтверждая её слова. Но в глазах Лады была какая-то тень, что заставила меня сжать кулаки.

— Но теперь твоя связь с Правью разорвана, — продолжила Лада, опустив взгляд. — Ты выбрала сторону. Союз, заключённый с другим богом, не оставляет места для привязки к нашим мирам.

— Я... знаю, — тихо сказала я, чувствуя, как слова рвутся наружу. — Я чувствую это. Но...

Это правда. Я всё понимала. Мне не было нужды объяснять. Девочка наконец-то выбрала свой путь. Я больше не разрываюсь между двумя мирами. Теперь он у меня только один. И это Явь.

Мои глаза наполнились слезами. Слова застряли в горле. Я смотрела на них, смотрела на деда, на Ваську, на Светозара и понимала, что никогда больше не вернусь сюда. Никогда больше не увижу эту землю, эти леса, это небо.

— Я никогда больше не увижу вас, — прошептала я больше себе, чем им.

— Но ты найдёшь своё место в Яви, — сказал Велес, его голос был спокойным, но в нём звучала печаль. — Ты уже нашла его. Твои противоречия исчезли. Ты принадлежишь тому миру, Настасья. Ты станешь его частью.

Я грустно улыбнулась, смахивая слёзы. Да, я это знала. Эта пустота внутри — это не была потеря. Это было начало. Лёгкость. Спокойствие. Теперь я знала, что смогу жить. Найти своё место. Построить свою жизнь.

— Можно ли мне... попрощаться? — спросила я, повернувшись к богам.

Они переглянулись, и Лада кивнула.

— Можешь.

Едва она произнесла это, как в воздухе появились силуэты. Один за другим они начали материализовываться вокруг поляны.

Это был прощальный подарок богов Прави.

Все, кого я знала, все, кого я встретила в этих мирах. Вся нечисть, которая когда-либо была рядом и с которой я дружила. Русалки, кикиморы, лешие, берегини, банники, даже домовые — все они собрались вокруг, окружая меня тёплым, светящимся кольцом.

— Настя! — раздались знакомые голоса, и я бросилась к ним, уже не сдерживая слёз. Они обнимали меня, прижимали, что-то говорили, но я почти не слышала. Я просто ощущала их тепло, их прощание, отпуская в сердце свою добрую, милую сказку.

Прощаясь с детством и волшебством навсегда.

Их было много, очень много, но всё равно любое прощание рано или поздно подходит к концу.

Когда всё закончилось, я протянула руки к деду.

— Деда!

И впервые за всю свою жизнь я увидела, как по его щеке катится скупая мужская слеза.

— Настька!

Меня сгребли в медвежьи объятия.

— Я буду писать! — рыдала я, постепенно исчезая и растворяясь в его объятиях. — Часто-часто! Каждый день. И ты мне пиши. Про себя, про Глашу, про Ваську! И про кикимор тоже, и про берегинь, и русалок. Даже про ту дуру Бояну пиши. Всё-всё, дедушка.

— Настька! — только и повторял он, не пытаясь удерживать уже совсем прозрачную меня, что растворялась, готовая перенестись на своё законное место, в Явь. — Настька!

Смелый и сильный колдун плакал, отпуская навсегда свою единственную оставшуюся кровиночку. Ещё одна потеря на его долгом веку. Единственное, что радовало, — что у его девочки теперь всё будет нормально. Он сердцем чуял. Да и боги присмотрят. Пусть она уже и не их.

А я... Я окончательно растворилась, навсегда покидая родную и теперь уже такую далёкую Правь.

Прощай, моя драгоценная Родина! Колыбель моего детства!

Я отпускаю тебя, как и ты отпускаешь меня. Чтобы жить дальше, строить своё будущее, храня в сердце тёплые воспоминания о прошлом.

Прощай...