Глава 12

Давно я не была такой злой! Вот умеет же, да? Довёл до белого каления двумя фразами и стоит, главное, лобызается с этой дурой косматой, как ни в чём не бывало.

От воспоминаний об этой смазливой морде меня ещё больше переполняла злость, и я шла всё быстрее по лесу, пиная каждый папоротник на своём пути. Не то чтобы я испытывала какую-то личную неприязнь к этим невинным растениям, просто под руку попались. А вот летавец Светозар и зараза Бояна вполне заслуживали всех проклятий, что вертелись у меня на языке.

— Чтобы вас черти волокли по всем закоулкам Нави! — шиплю сквозь зубы, яростно сжимая кулаки. — И Бояна, чтоб твои волосы наутро дыбом стояли, словно метла ведьмы, и твой «идеальный» Светозар всё бессмертие к тебе прикованный был, и вы друг в друга яд сцеживали. Совет вам да любовь, две змеюки, из террариума сбежавшие. И вообще...

Я остановилась и глубоко вздохнула, пытаясь немного унять пылающие эмоции. Я знаю, что сдерживаться надо, да и щёки горят так, что их бы в лёд засунуть не помешало, но, видимо, мой гнев остыл так же, как и небо в летнюю грозу, — ни капли! «Ну и пусть, — подбодрила я себя. — Главное — вернуться на праздник, держать голову высоко, игнорируя всяких умалишённых и обделённых».

— И вообще, Светозар, — ворчу, продолжая пинать незадачливую зелень под ногами, — ты не больше, чем надутая вспышка тщеславия с хвостом. Много чести на тебя, придурка, обижаться.

Иду, размышляю, а вокруг всё темнее, и вдруг замечаю, что вышла на небольшую полянку, где луговые цветы и высокие берёзы как будто шепчутся и подмигивают мне. Словно просят: «Останься, успокойся, не тревожь лес своим гневом». Остановилась, разглядываю всё это.

— Папоротник, прости, — бормочу, усмехаясь.

И правда, чего это я? Ещё не хватало лес разгневать. И так опозорилась, слабину показала. Соберись, Настён, тебе на язык даже кикиморы попадаться боялись, а тут ты перед летавцем стушевалась. Позор тебе, внучка колдуна! Соберись!

Я ещё раз глубоко вздохнула, пытаясь отпустить злость, словно взмахом руки стряхиваю её с себя. В конце концов, мне нужно держать себя в руках. Летавец-то стоит там, наверное, смеётся, думает, что вышиб меня из колеи, — а вот нет, не на ту напал! Пусть пыжится дальше, как надутый петух на пиру.

— Да, Настёна, соберись, — шепчу себе, смахивая выбившиеся пряди со лба. — Ещё не хватало, чтобы тебя обескуражил какой-то летучий павлин, а ещё и с компанией дамы с манерами болотной кикиморы. Они вообще бояться должны были тебя, а ты тут лес кулаками стругаешь!

Ну всё, похоже, я окончательно угомонилась и готова вернуться на праздник всем вражинам назло.

Остановилась, сделала глубокий вздох и только теперь заметила...

Лес как-то подозрительно замер, затих, затаившись.

Он будто насторожился, все звуки стали приглушёнными, и даже ночная тьма, казалось, сгущалась. Ветви деревьев застыли, словно сами не решаясь пошевелиться.

— Да что с тобой, лес? — шепчу, оглядываясь. — Будто ветер от тебя отвернулся.

Будто подтверждая мои худшие опасения, артефакт, подаренный Боровитом, сжимает мой палец, о чём-то предупреждая.

— Что такое, Кручик? — спрашиваю я шёпотом, но звук моего голоса кажется громогласным в наступившей полной тишине.

Но ответить мне было некому. Томительное ожидание приближающейся опасности заставило волосы на затылке встать дыбом, а потом и вовсе обернуться...

Спасите и помилуйте!

Сердце упало в пятки, заставив забыть, как дышать.

Калиновый мост!!!!!

Здесь!!!! В Прави!!! Мама дорогая!!!!

Он вздымается среди деревьев, тихий и пугающе реальный, тёмно-красный, словно впитал в себя всю кровь земли, и его листья дрожат, хотя ветра нет. Он как живая рана посреди ночи, изломанный, искривлённый, каждый прут будто хищно скручен, как лапы древней твари. Мост дрожит от собственного невидимого пульса, шевелится, как будто зовёт меня.

Страх — самый животный, древний — овладел мной полностью, не оставляя места ни для одной здравой мысли. Это не просто страх перед неизвестным, нет — это ужас перед тем, что я не могу понять, не могу отвести, не могу ослушаться. Калиновый мост — порождение мрака, над которым нет власти ни у богов, ни у духов. Он здесь, в этой тьме, и только одно слово звучит в моей голове: смерть.

С трудом отрываю взгляд от его дрожащих прутьев, но вокруг всё уже изменилось. Лес словно увял, в темноте слышатся шорохи, и в каждом движении воздуха присутствует первобытный ужас. Калиновый мост — не просто переход, это мощный водоворот, втягивающий всё живое.

— Кручик... — шепчу я, едва шевеля губами, и чувствую, как артефакт напрягается у меня на пальце, словно отвечая мне. Он горячий, словно живой, будто чувствует то же, что и я, — стремление бежать, вырваться прочь из этого места, куда не должна ступить ни одна живая душа.

Наверное, это тепло — единственное, что меня спасает.

Тепло артефакта — это единственное, что сейчас удерживает меня от того, чтобы просто рухнуть на землю и разрыдаться. Кручик, милый Кручик, посланный мне Боровитом как талисман и защита. Тепло от него распространяется по моей ладони и, кажется, выталкивает из меня этот леденящий ужас, на миг возвращая способность дышать.

— Валим, Настасья, — шепчу себе, чувствуя, как под ногами оживает земля, — пока этот проклятый мост не заметил тебя.

Не знаю, как я начала двигаться: ноги сами сделали шаг, потом ещё один, и вот уже я лечу, спотыкаясь, задевая деревья и кусты, и даже не думаю оглянуться. Мост неотвратим, как сама смерть, но иногда и от неё можно уйти. Если постараться...

Лес вокруг меня как будто расступается, уводя прочь, подальше от опасности. Он действительно хочет меня спасти, и это добавляет сил. Кручик на пальце пульсирует, будто указывает дорогу, и я бегу, уносясь всё дальше от страшного света и жуткой тени, что осталась за спиной.

Но тут — как назло! — прямо на моём пути возникает фигура, преграждая дорогу. С визгом я налетаю на него, не успев остановиться, и врезаюсь с такой силой, что в глазах у меня вспыхивают искры.

Не успев отреагировать, препятствие заваливается на землю, утягивая моё визжащее тело за собой, но я не могу остановиться. Руки и ноги двигаются без вмешательства со стороны мозга, пытаясь унести меня подальше от верной смерти.

— Заткнись, убогая, — снизу слышится раздражённый и ненавистный голос Светозара. — Я уже почти оглох!

Присутствие антигероя всей моей жизни заставляет немного прийти в себя и хотя бы перестать хаотично дёргаться. Вторым этапом и немалой победой было то, что я действительно захлопнула вопящую варежку, уставившись на распластанного летавца.

— Удобно? — спросил он, кривя свой пухлый рот. — Насмотрелась? Или мне ещё в профиль повернуться?

Святые корешки, я ж лежу на нём!!!!

Слетаю с этого мерзавца, бросая любящее:

— Придурок!

Он в ответ медленно приподнял бровь и, сложив руки на груди, выглядел ещё более самодовольным, чем обычно. При этом даже не думая подниматься.

— О, я как раз думаю наоборот, полукровка. Это не я с рёвом через лес лечу, сбивая всё на своём пути, — ухмыляется он, при этом буквально обвив взглядом меня с головы до пят. — Я, конечно, понимаю, что ты безумно соскучилась, но хоть для приличия не набрасывайся на меня так откровенно.

— Что, так сильно головушкой ударился? — с мнимым сочувствием отвечаю я. — Совсем разум на старости лет помутился и выдаёшь желаемое за действительное? У Звеномиры есть отличное средство от деменции. Думаю, тебе поможет. Она не только волосы да бюсты всяким там полуденницам наращивает, но и больных да убогих лечить умеет. Как раз твой случай.

Не знаю, что конкретно ему не понравилось. То ли упоминание его возраста (на секундочку, этому молодому на вид красавцу как минимум пять сотен лет), то ли уничижительные намёки в сторону его подружки, но Светозар неестественно быстро поднялся с земли и уже угрожающе нависал надо мной.

— Умом тронулась, полукровка? Забыла, с кем имеешь дело? Забыла? — моё запястье обвила его сильная ладонь и зажала в железные тиски, слегка тряхнув. — А может, глупенькая человечка сегодня потеряется в этом лесу и её больше никто не увидит? Знаешь, такое случается в Прави. С глупыми человечками, которые не умеют держать язык за зубами и не знают своего места.

Вот же шовинист сказочный!

— Дед и дядька Боровит тебя в порошок сотрут, — пригрозила я летавцу. — Если со мной что-нибудь случится.

— Правда? — приподнял он бровь, усмехаясь. — А без защиты стариков ты не можешь, Настенька. Что ты сама из себя представляешь без деда-колдуна и его друзей? Ты в Прави никто, человечка.

А вот это он уже нащупал моё слабое место и без зазрения совести бил туда из всех орудий.

Я почувствовала, как в груди разгорается злость, горячая и обжигающая, но не дала ей вырваться наружу — пока. Светозар, как всегда, умел задеть за живое, не просто уколоть, а хорошенько так, чтобы рана долго кровоточила. Но сдаваться ему на милость — вот ещё! Уж этому надменному летавцу я точно ничего подобного не позволю.

— Да мне плевать с высокой колокольни на тебя и твоё мнение, кровосос, — лучшая защита — это не оправдываться и не отнекиваться. — Я, по крайней мере, не существую за счёт других. Это ты поедаешь слабых, шакал!

Ох, кажись, доигралась!

Глаза Светозара расширились, губы приподнялись, показывая вытянувшиеся клыки, а рука на моём плече сжалась в стальной обруч.

— Давно надо было решить проблему с тобой, полукровка! — прошипел летавец, преображаясь.

Его молочно-белые волосы взметнулись в воздух, как змеи, красивое лицо вытянулось, становясь более хищным, а глаза наполнились искорками.

Мама! Он же сейчас меня точно съест! Настя, чем ты думала, затевая с ним спор? Ещё и обозвала шакалом!

Прав был дед! Надо было сидеть у Боровита.

— Кручик! — завопила, пытаясь выкрутиться у одичавшего летавца из рук, но не тут-то было.

— Не успеет, — торжествующе зарычал он и потянулся к моей шее.

— Смотрю, у тебя новый способ покорять девушек, Светозар? — проговорил томный женский голос, спасая мою бедовую головушку от верной погибели.