Глава 3

— Дед, возьми! Ну правда, возьми меня с собой! Я как мышь под веником буду! Вась, ну ты скажи ему!

Дед возвёл страдальческий взгляд на Василия, кот ответил ему тем же самым. С этих двоих я не слажу уже третий день. Ещё бы! Они в Правь собираются, а обо мне, естественно, никто не подумал.

Хотя нет, подумали! Подумали, что я не узнаю, и они по-тихому свинтят, оставив меня на хозяйстве. Ага, как же!

У меня нюх на такие походы. Тем более что я уже успела заскучать по Прави. В три предыдущих года дед в моё посещение не ходил за грань, а тут такой шанс.

— Сиди здесь, нечего тебе по первому небу шастать. Ещё утащит кто.

— Меня? — Я искренне рассмеялась. — Внучку колдуна Всеволода, которую каждый оборотень, каждая русалка, каждая кикимора знает с детства? Дед, не выдумывай! Пусть меня там не очень любят, но чтобы причинить вред крови Хранителя... Мы ж не в Навь собрались, в самом деле.

Дед помрачнел ещё больше. И оттого, что логика с аргументами были на моей стороне, и от упоминания Нави. Но я слезать с него и Васьки не собиралась. Ни за что! Ещё год ждать такого шанса, а то и больше!

— Дед, я буду тихонько себя вести. Помогу вам с Васенькой, если что, — продолжила давить на предка, но, похоже, минутка слабости уже прошла.

— Э-э-э, нет, не надо нам таких помощников, — отмахнулся колдун. — Нечего тебе там делать. Опасно для тебя теперь там.

— О чём ты, деда? — вот теперь я по-настоящему удивилась. Правь опасна? Кому? Мне? — Ты ж меня ещё пуголовком туда таскал и не боялся, а тут вдруг опасно мне стало...

— То-то же оно, — важно поднял палец вверх дед, оставив на минуточку холщовый мешок, в который складывал всякие амулетики и стратегические запасы для него и Василия. Кстати, мои молочные сосиски тоже исчезли в бездонном чреве этого мешка, а пушистый предатель даже и не думал за меня слово мяукнуть.

Хотя отставим иллюзии, Настасья, он тебя всегда недолюбливал, этот проглот.

— Ты тогда мелкой была, и тебя только от игошек защищать надо было, и то они кровь мою чуяли да сами разбегались, а теперь что...

Дед пространно кивнул в сторону моей скромной двоечки, что едва проглядывалась на фоне футболки оверсайз.

— А что? — не поняла я поворот мыслей деда и тож посмотрела туда.

— Выросла ты, дурында, вот что, — отрезал дед, перестав ходить вокруг да около. — Знаешь, как нечисть девиц непорченых любит, а?

Вот тут-то до меня дошло, и я налилась краской, как спелый августовский помидор, но отступать не собиралась.

Пусть и не надеется!

— Дед, да кто ко мне подойдёт? Я ж кре...

Рядом предупреждающе зашипел Васька, выползая из какого-то своего закутка.

И я тут же захлопнула рот. Нечего даже напоминать родне о прискорбном факте, изменившем всю мою жизнь.

— Как бы там ни было, дед, никто на меня в Прави не позарится.

— Так уж никто? — спросил дед, лукаво зыркнув из-под густых бровей, на что я лишь пожала плечами.

Что они всё выдумывают! То Глаша разговор за кавалеров заведёт, то дед теперь на всякие непотребства намекает, но я на эти провокации не поддамся.

— Значит так, дед, — сказала, доставая из-под собственной кровати такой же мешок, что и у предка, только поменьше. — Вы как хотите, а я с вами пойду! Я Правь три года не видела и ещё год терять не собираюсь. Всё равно никуда нам от этого не деться, да ты и сам об этом знаешь, кровь не водица...

— Не возьму, — упёрся дед и взвалил на плечи мешок. Васька бесшумной пушистой тенью прыгнул Хранителю на плечи, и тот поднялся на ноги.

— Да что ж это такое! — всплеснула я руками, готовая взвыть не хуже того же упыря. — Дед, имей хоть какую-то совесть, в конце концов.

Но этот упрямый баран, в которого, похоже, я и пошла характером, даже не ответил и, миновав сени, вышел во двор.

Сдаться и остаться сидеть в избе? Ну уж нет!!!! Я тут с Глашкой взвою!!! От меня даже коморник прячется эти дни. Я уже молчу за русалок, кикимор и дядьку лешего. Все давно уже в Прави. Ни с кем не удалось и словом перекинуться. Лес пустой да полный гулкой тишины, и только вороны с тёмной стороны летают.

Глашка мне по большому секрету поведала, что в Прави праздник какой-то намечается, поэтому лес, поле, речка опустели. Да что речка, даже домашняя нечисть на недельку к родственникам в гости сбежала. Правь забита под завязку, как Сочи в год Олимпиады.

Так что я деду этого не прощу никогда, если...

Всеволод Левашов резко остановился, отчего я, не рассчитав скорость и траекторию, больно врезалась носом в совсем не старческую спину.

Ай! Ухватилась за пострадавший орган, возмущённо пискнув. Да что ж такое?

Ответ был совершенно неожиданным.

— Собирайся, Настька, пойдёшь с нами, — вдруг выдал дед, даже не оборачиваясь.

А я что, а я ничё? Пискнув ещё раз, на этот раз от радости, я обняла спину деда, совсем позабыв о пострадавшем носе.

— Я уже и так готова, деда, — радостно прогундосила, выбираясь из-за спины предка. — У меня всё с собой, и я вас...

Хотела сказать «не задержу», но так и замолчала, удивлённая угнетающей картиной.

Над другой частью поселения заволокло небо. Мрачные, тяжёлые тучи, вот-вот готовые разразиться дождём, уныло ползли по небу.

Вороны, служительницы тёмных колдуний, бесшумно кружили на границе светлой стороны, не издавая ни звука, и от этого выглядели ещё более зловеще.

Сами же их госпожи присутствовали здесь же.

Все семь покалеченных, злобных старух, прислужниц Мары, стояли и смотрели на нас. Безмолвно! Многообещающе! Как в тех самых голливудских фильмах ужасов.

Бр-р-р!

Среди них я распознала ту самую бабу Марью. Одноглазая снова пробежалась по мне жадным взглядом и улыбнулась во весь свой беззубый рот.

Здрасте, приехали, а этим что здесь надо? Но тёмные Хранительницы молчали и смотрели.

Молчал и дед, выходя за ворота и демонстративно вешая печать Сварога (сильнейший защитный артефакт светлых сил) на забор.

Молчал и Васька, выйдя вслед за хозяином и другом и даже ни разу не шикнув на обнаглевших бабок ёжек. Лишь только шерсть у домового-оборотня стояла так, что Василий напоминал круглый шарик из шерсти, через которую провели двести двадцать электричества.

Все молчали, прекрасно понимая, что происходит вокруг.

И только я, святая простота, ещё пребывала в блаженном неведении. А нужно ли мне в это ввязываться?

Может, попридержать свой любопытный нос подальше от опасных магических дел?

Ага, счаззз!!! Чую, двадцатые каникулы у деда будут весёлыми и интересными!

*****

В полной тишине и гордой поступью мы прошлись по светлой улице, что упиралась прямёхонько в лес.

Светло-зелёная чаща приветливо шумела, обдавая нас влажным, свежим запахом разнотравья с далёкими нотками хвои.

Пушистые лесные красавицы ёлки росли на другой стороне. Но уж очень мрачными и тёмными они были. Не говоря уже о всяких там корягах, мухоморах, вурдалаках, оборотнях и прочей гадости.

До нас долетал лишь лёгкий хвойный дух, что благополучно утопал в душистом букете.

Наши стройные красавицы берёзки, буйная высокая трава, миленькие цветочки и, конечно же, пузатые боровички благополучно перебивали дух конкурентов.

То же самое и с лесной нечистью. Обычно шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на аук, кикимор, русалок, нявок, билибошек и т. д.

Но только не сейчас! Всю последнюю неделю пограничный лес напоминал пустой и брошенный улей. Деревья уныло качали ветками, и где-то грустно пела одинокая птичка.

Оно и понятно. Нечисть не только заботится о лесе и его обитателях, но ещё и имеет прорву неуёмной энергии и на удивление садистское чувство юмора.

О чём сплетничать лисицам да медведям, если не о личной жизни и выдумках лесных духов?

Как бы там ни было, но сейчас лес заметно погрустнел, в чём я его отлично понимала. Сама скучаю по этим зубастым и рукастым проказникам, что вообще-то опасны для жизни.

Не моей, конечно же, а тех редких несчастных грибников, что на свою голову иногда приезжали поохотиться в глубинку. Да так и пропадали здесь или возвращались домой седые и слегка шибанутые, но уже с другой стороны леса.

Наша же деревня и край леса были заповедными. Как и тропа, по которой мы сейчас с дедом идём.

Простая такая тропа с виду, но это пока...

— Настасья, руку!

Приказал дед, протягивая свою огрубелую и мозолистую ручищу. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в ладонь колдуна, доверяя безгранично, как всегда это делала с самого детства.

И дед крепко сжимает её в своей, пропуская Василия вперёд.

Слова заговора, что он шепчет, начиная движение, я разобрать не могу, но сам речитатив звучит так знакомо.

Правда, мне уже не до него! Тропа начинает меняться, открывая такую любимую и долгожданную картину.

Дорога в Правь была опасной и удивительной одновременно. Такой знакомый лес резко преображался, наполняясь невиданными доселе красками. Будто смотришь на него через стеклянный кристалл и видишь, как преломляется свет, наполняя мир радугой.

Но самое опасное было в другом. Дорога делилась на две части — светлую и тёмную. Вторая её часть была погружена в полумрак. Деревья на той стороне были искривлены и покорёжены. Колючие кустарники, камни, мох и следы не самых приятных обитателей.

Было очень символично, что одна и та же дорога вела в два мира. Правая — в радостный и светлый мир Прави (в который, кстати, не брезговали захаживать и жители противоположной стороны). А вторая, тёмная, — в печальную и угрюмую Навь, где царствовали чёрные боги.

Я старалась не смотреть на тёмную сторону и покрепче сжимать ладонь деда. Тот же, в свою очередь, шёл чётко шаг в шаг с Васькой, который, как одно из самых магически сильных существ, пробивал нам дорогу.

Не то чтобы дед сам не смог пройти по Тропе, но с Васькой всё же путь был намного безопаснее и легче.

Да и короче! Не успела налюбоваться причудливыми красками Тропы, как Васька свернул, и наши ноги ступили на каменистую почву.